Айртон глазами Рона Денниса. Переговорщик

Когда он пришел в нашу команду, у него не было чувства юмора, а это на самом деле не приветствуется в нашей команде. Многие считают нас серыми и скучными, утратившими страсть и честь мундира – но в команде у нас совсем не так. Все совсем по-другому.

И, возвращаясь, к тому, что, я сказал, у него не было чувства юмора, было важно, чтобы оно у него появилось. И я начал предпринимать попытки дать ему понимание ценности смеха, и того как здорово тем самым снять напряженность в определенной ситуации – и потом это стало забавной миссией для Герхарда и для меня самого. Вообще, розыгрыши в команде происходят постоянно, и иногда они несколько экстремальные и, конечно, чокнутые.

Когда он убедился, что это элемент конкуренции – ну знаете, кто сделает самую прикольную вещь по отношению к другому – тогда он вошел в раж, и в конечном счете напряженность снималась, и это действительно хороший способ наладить отношения между гонщиком и менеджментом. И он действительно научился этому, потому что это дало ему возможность развиваться.

Он был конкурентоспособен всегда и во всем. В начале карьеры, когда я его встретил, он был совсем молод – он был в Formula Ford, потом в Formula Three. Я предложил оплачивать его участие в чемпионате Formula Three в обмен на право его услуг [в будущем]. Я не помню точно, но он очень четко сказал мне тогда, что он и сам заплатит за свое участие в сезоне Formula Three, поскольку не хочет ничего другого кроме гарантированной возможности выбора. Вы знаете, это был молодой парень, который еще не показал себя, но уже был уверен в том, что будет выдающимся гонщиком.

Это была наша первая встреча, и когда мы расстались, я подумал «несколько самоуверенный»… ну, вы знаете… «молодой бразилец» (смеется). И когда он перешел в Lotus, и пытался справится с трудностями в этот начальный период своей карьеры, когда мы приступили к переговорам, он был психологически подготовлен к ним.

Он был блестящим переговорщиком. Как и при пилотаже, он мог провести много времени, размышляя об этом. В это время он снимал небольшой дом в Эшере – в 15-ти минутах езды от фабрики. И когда мы вели переговоры, случалось так, что встречи длились по полдня. И несколько дней подряд дело двигалось то вперед, то назад. И мне приходилось отступиться – нужно было предпринять что-то еще – а он мог сидеть 24 часа и решать, какова будет его позиция на следующем этапе переговоров. И на самом деле то, как мы разрешали контракт в отношении финансовых вопросов, было весьма проблематично.

И, как это, вероятно, известно, мы столкнулись лбами на последнем полумиллионе долларов, которые на самом деле… нельзя сказать, что это просто так – полмиллиона долларов, но это было делом принципа. Кто выиграет на последнем этапе переговоров. Если по существу, то он заявил: «Ладно, я буду пилотировать за McLaren даже если буду получать на полмиллиона меньше». А я заявил: «Я буду платить на полмиллиона больше, потому что мы хотим, чтобы он пилотировал за McLaren». Так что ни один из нас особенно не волновался по поводу этой дополнительной суммы, но речь шла о том, чтобы не потерпеть поражения на заключительной стадии переговоров.

Тогда его английский не был совершенным, и вы знаете, наступил момент, когда я предложил, чтобы могли расслабились, и, поскольку оба стояли на своих позициях, подбросили монетку, чтобы выйти из тупика. И он не мог… этого явно никогда не случалось в Бразилии – подбросить монетку, чтобы найти выход. Поэтому пришлось ему объяснять.

А потом все стало достаточно серьезно, поскольку раз мы решили таким образом решить вопрос, нужно прояснить правила, поэтому я буквально нарисовал картинку орла и решки монеты! Потом взять монету и сказать – это ты, а это я. Она не может упасть на бок, он должна лежать на одной из сторон.

И когда у нас были правила, мы подбросили монетку несколько раз чтобы убедиться в отсутствии непонимания. Потом, естественно, возник вопрос о том, кто будет кидать монетку, и куда она должна упасть, и прочие вопросы (смеется), и мы всерьез попрактиковались в этом.

Мы были в очень маленьком кабинете, и в его кабинете был коричневый ковер с жестким ворсом, не очень хорошая поверхность для приземления монеты. Мы бросили монету, и вдруг она укатилась за занавеску. Когда мы присели посмотреть, я сказал «Помни, что если она на боку, это не считается». Он одернул занавеску, и монетка лежала ровно. Она укатилась на паркет за занавеску, и было совершенно ясно, что она лежит правильно. Я выиграл.

До тех пор, пока я не уехал, я даже не думал о том, что речь шла о трехлетнем контракте и цена вопроса составляла 1,5 миллиона долларов, кажется, как будто нас не волновали деньги, но с этим ничего нельзя было поделать – это просто был выход из положения. Но с этого момента соревнование в плане финансов проявлялось не единожды.

Когда мы были на первом Гран-при Мексики, мы сидели обедали: там был полный набор этих острых соусов, и что-то вроде крекеров, которые нужно туда макать. Можете представить, что это такое на жаре, к тому же зашел разговор о том, какой из соусов острее, и все пытались попробовать, после чего на глаза наворачивались слезы. И Сенна сказал: «Я мог бы съесть любой из них». А я заявил: «Я мог бы съесть полную миску за тысячу долларов». И он принял пари.

Конечно, он сомневался, что сможет выиграть, но к его чести, он не отказался. Я подумал, хорошо, это явно меня не убьет. Но явно будет очень жечь. Но если я буду есть очень, очень быстро, то реакция начнется когда все будет уже внутри, а тысяча будет моя. Так что я схватил ложку и начал есть так быстро, как мог, сильно удивив его. А потом, конечно, был шок, который уравновешивался тысячей долларов, которую я держал в уме. С собой у него, конечно, денег не было, а я пил воду и все, что попадется. И примерно через полчаса я полностью нейтрализовал химический эффект от этой острой штуки.

К этому времени я выпил уже несколько бокалов вина, и думал о том, что это самый легкий способ, которым я заработал тысячу. Однако лишь через несколько часов я обнаружил, что реакция не только входящая, но и исходящая! Не нужно говорить, все поймут, что пришлось вытащить из ванны головку душа, открутить шланг и постоянно поливать себя холодной жидкостью в течение какого-то времени.

Конечно, случалось немало подобных вещей, и самое важное, чтобы никто ни о чем не догадался. И так было в течение всего его «маклареновского» периода. Был ли это Герхард, или я, или кто-то еще, например, моя жена Лиза, или сам Айртон – худшее, что можно было допустить, чтобы об этом узнали. Поэтому приходилось долго держать все в секрете, а каждое утро быть готовым сказать, — это правда случилось? А потом готовить новую провокацию.

Это было весьма экстремально. Выбросить его багаж из вертолета было обычным делом. Думаю, самым забавным, или лучшим, был случай, когда мы были в Австралии и искали возможность сделать что-то болезненное друг другу. И Герхард украл паспорт Айртона, и мы удалили фотографию, вырезали из журнала картинки мужских органов такого же размера и вклеили их в паспорт. С первого взгляда было и не видно, что что-то изменилось. Кроме того, что на месте фотографии было что-то другое.

Когда Айртон вернулся в Европу, он сразу же сел на самолет и отправился в Бразилию. Но сначала он должен был сесть в Аргентине, и там впервые проверили его паспорт. Это их не развеселило. Он провел 24 часа в Аргентине, потому что ему не разрешали ехать дальше пока паспорт не будет восстановлен.

И он, конечно, ни словом об этом не обмолвился в течение долгих месяцев. Было очень много смешных моментов в этот период. И трудных моментов тоже.

Продолжение следует. Бразилец.

Примечание: Перевод монолога Рона Денниса практически дословный, поэтому неизбежные некоторые стилистические ляпы, на которые просим не обращать внимания 😉